Ты к знакомым мелодиям ухо готовь и гляди понимающим оком

Владимир Высоцкий - "Баллада о времени"

ты к знакомым мелодиям ухо готовь и гляди понимающим оком

В этот день, 77 лет назад родился Владимир Высоцкий Стих хранится на страницах книг, но живёт в шевелении губ, напряжении. Ты к знакомым мелодиям ухо готовь И гляди понимающим оком, - Потому что любовь - это вечно любовь, Даже в будущем вашем. осады, про вольных стрелков. Ты к знакомым мелодиям ухо готовь, И гляди понимающим оком. Потому что любовь - это вечно любовь.

Как узнаешь в ангаре, кто - раб, кто - король, Кто сильней, кто слабей, кто плохой, кто хороший, Кто кого допечет, допытает, дожмет: Летуна самолет или наоборот? Завтра я испытаю судьбу, а пока - Я машине ласкаю крутые бока. На земле мы равны, но равны ли в полете? Под рукою, не скрою, ко мне холодок, - Я иллюзий не строю - я старый ездок: Самолет - необъезженный дьявол во плоти. Знаю, утро мне силы утроит, Ну а конь мой - хорош и сейчас, - Вот решает он: Ты же мне с чертежей, как с пеленок, знаком, Ты не знал виражей - шел и шел прямиком, Плыл под грифом "Секретно" по волнам науки.

Здесь возьмутся покруче, - придется теперь Расплатиться, и лучше - без лишних потерь: В нашем деле потери не очень приятны. Ты свое отгулял до последней черты, Но и я попетлял на таких вот, как ты, - Так что грех нам обоим идти на попятный.

ты к знакомым мелодиям ухо готовь и гляди понимающим оком

Вдруг не все мне машина отдаст, Вдруг она засбоит, не захочет Из-под палки работать на нас! Мы взлетали как утки с раскисших полей: Двадцать вылетов в сутки - куда веселей! Мы смеялись, с парилкой туман перепутав. И в простор набивались мы до тесноты, - Облака надрывались, рвались в лоскуты, Пули шили из них купола парашютов.

Возвращались тайком - без приборов, впотьмах, И с радистом-стрелком, что повис на ремнях. В фюзеляже пробоины, в плоскости - дырки. И по коже - озноб; и заклинен штурвал, - И дрожал он, и дробь по рукам отбивал - Как во время опасного номера в цирке. До сих пор это нервы щекочет, - Но садились мы, набок кренясь.

Нам казалось - машина не хочет И не может работать на. Завтра мне и машине в одну петь дуду В аварийном режиме у всех на виду, - Ты мне нож напоследок не всаживай в шею! Будет взлет - будет пища: Правда шит я не лыком и чую чутьем В однокрылом двуликом партнере моем Игрока, что пока все намеренья прячет.

Баллада о времени

Но плевать я хотел на обузу примет: У него есть предел - у меня его нет, - Поглядим, кто из нас запоет - кто заплачет! Если будет полет этот прожит - Нас обоих не спишут в запас. Кто сказал, что машина не может И не хочет работать на нас?! Я рождался не в муках, не в злобе, - Девять месяцев - это не лет! Первый срок отбывал я в утробе, - Ничего там хорошего. Спасибо вам, святители, Что плюнули, да дунули, Что вдруг мои родители Зачать меня задумали - В те времена укромные, Теперь - почти былинные, Когда срока огромные Брели в этапы длинные.

Их брали в ночь зачатия, А многих - даже ранее, - А вот живет же братия - Моя честна компания! Ходу, думушки резвые, ходу! Слова, строченьки милые, слова!. В первый раз получил я свободу По указу от тридцать восьмого. Знать бы мне, кто так долго мурыжил, - Отыгрался бы на подлеце! Но родился, и жил я, и выжил, - Дом на Первой Мещанской - в конце. Там за стеной, за стеночкою, За перегородочкой Соседушка с соседушкою Баловались водочкой. Все жили вровень, скромно так, - Система коридорная, На тридцать восемь комнаток - Всего одна уборная.

Здесь на зуб зуб не попадал, Не грела телогреечка, Здесь я доподлинно узнал, Почем она - копеечка. Не боялась сирены соседка И привыкла к ней мать понемногу, И плевал я - здоровый трехлетка - На воздушную эту тревогу! Да не все то, что сверху, - от бога, - И народ "зажигалки" тушил; И, как малая фронту подмога - Мой песок и дырявый кувшин.

Эх, Гиська, мы одна семья - Вы тоже пострадавшие! Вы тоже - пострадавшие, А значит - обрусевшие: Мои - без вести павшие, Твои - безвинно севшие".

Я ушел от пеленок и сосок, Поживал - не забыт, не заброшен, И дразнили меня: Маскировку пытался срывать я: Пленных гонят - чего ж мы дрожим?! Возвращались отцы наши, братья По домам - по своим да чужим Трофейная Япония, Трофейная Германия Пришла страна Лимония, Сплошная Чемодания!

Взял у отца на станции Погоны, словно цацки, я, - А из эвакуации Толпой валили штатские. Осмотрелись они, оклемались, Похмелились - потом протрезвели. И отплакали те, кто дождались, Недождавшиеся - отревели.

Стал метро рыть отец Витькин с Генкой, - Мы спросили - зачем? Да он всегда был спорщиком, Припрут к стене - откажется Прошел он коридорчиком - И кончил "стенкой". Но у отцов - свои умы, А что до нас касательно - На жизнь засматривались мы Уже самостоятельно.

Все - от нас до почти годовалых - "Толковищу" вели до кровянки, - А в подвалах и полуподвалах Ребятишкам хотелось под танки. Не досталось им даже по пуле, - В "ремеслухе" - живи не тужи: Ни дерзнуть, ни рискнуть, - но рискнули Из напильников делать ножи. Они воткнутся в легкие, От никотина черные, По рукоятки легкие Трехцветные наборные Вели дела обменные Сопливые острожники - На стройке немцы пленные На хлеб меняли ножики.

Сперва играли в "фантики" В "пристенок" с крохоборами, - И вот ушли романтики Из подворотен ворами. Спекулянтка была номер перший - Ни соседей, ни бога не труся, Жизнь закончила миллионершей - Пересветова тетя Маруся. У Маруси за стенкой говели, - И она там втихую пила А упала она - возле двери, - Некрасиво так, зло умерла. Нажива - как наркотика, - Не выдержала этого Богатенькая тетенька Маруся Пересветова.

Но было все обыденно: Заглянет кто - расстроится. Особенно обидело Богатство - метростроевца. Он дом сломал, а нам сказал: Было время - и были подвалы, Было дело - и цены снижали, И текли куда надо каналы, И в конце куда надо впадали.

Дети бывших старшин да майоров До ледовых широт поднялись, Потому что из тех коридоров, Им казалось, сподручнее -. Да, люди, создавая города, Все забывают про дела иные, Про самых нужных и про близких всем, Про самых, с кем приятно обращаться, Про темы, что важнейшие из тем, И про людей, с которыми общаться. Мой друг, мой старый друг, мой собеседник! Прошу тебя, скажи мне что-нибудь. Давай презрим товарищей соседних И посторонних, что попали в суть.

Ну и не надо". Не стану дважды я просить, Манить провалом. Там, кстати, выпить-закусить - Всегда навалом. Я и сейчас затосковал, Хоть час - оттуда. Вот уж где истинный провал, Ну просто - чудо. Я сам шальной и кочевой, А побожился: Вернусь, мол, ждите, ничего, Что я зажился. Так снова предлагаю вам Пока не поздно: Хотите ли ко всем чертям, Где кровь венозна, И льет из вены, как река, А не водица. Тем, у кого она жидка, Так не годится. И там не нужно ни гроша, - Хоть век поститься!

Живет там праведна душа, Не тяготится. Там вход живучим воспрещен Как посторонним, Не выдержу, спрошу еще: Никто не хочет умирать - Такое. Скажи-кось, милый человек, Я, может, спутал: Какой сегодня нынче век, Какая смута?

Я сам вообще-то костромской, А мать - из Крыма. Так если бунт у вас какой, Тогда я - мимо. А если - нет, тогда еще Всего два слова. У нас там траур запрещен, Нет, честно слово! А там - порядок - первый класс, Глядеть приятно. И наказание сейчас - Прогнать обратно. И отношение ко мне - Ну как к пройдохе.

Все стали умники вдвойне К концу эпохи. Ну, я согласен - поглядим Спектакль - и тронем. Ведь никого же не съедим, А так Ну почему же все того Как в рот набрали? Там встретились - кто и кого Тогда забрали. И Сам - с звездою на груди - Там тих и скромен, - Таких как он там - пруд пруди!

Кто задается - в лак его, Чтоб - хрен отпарить! Там этот, с трубкой Забыл - вот память! У нас границ полно навесть: Беги - не тронем, Тут, может быть, евреи есть? В двадцатом веке я, эва! Да ну-с вас к шутам! Мне нужно в номер двадцать два - Вот черт попутал! Девушка - под поезд: Что ты будешь делать, век больная, Если б даже я чего и смог?

И нужна ли ты кому такая - Без всего и без обеих ног? Потому что врач-реаниматор - Это значит должен оживлять. Мне не спится и не может спаться, - Не затем, что в мире столько бед, Просто очень трудно оклематься, Трудно, так сказать, реаниматься, Чтоб писать поэмы, а не бред. Я - из хирургических отсеков, Из полузабытых катакомб, Там, где оживляют человеков, Если вы слыхали о таком. Нет подобных боен и в корриде - Фору дам, да даже сотню фор, Только постарайтесь в странном виде Не ходить на красный светофор.

Он один - а жена в институте Травматологии. Если б склоны пологие - туго: К крутизне мы - привычные, А у нас ситуации с другом Аналогичные. А у друга ведь день рожденья - Надо же праздновать! Как избавиться от настроения Безобразного? И не вижу я средства иного - Плыть по течению И напиться нам до прямого Ума помрачения! Страна величиною с Португалию Велосипеду с Галей - ерунда. Она к тому же все же - мне жена, Но кукиш тычет в рожу мне: На, - Мол, ты блюди квартиру, Мол, я ездой по миру Избалована и изнежена.

Значит, завтра - в Париж, говоришь А на десять дней! Галине - Париж, А сестре ее Наде - Сидней. Артисту за игру уже в фойе - хвала. Ах, лучше раньше, нежели поздней. Вот Галя за медалями поехала, А Надю проманежили в Сидней.

Кабы была бы Надя не сестра - Тогда б вставать не надо мне с утра: Я б разлюлил малины В отсутствие Галины, Коньяк бы пил на уровне ситра. Сам, впрочем, занимаюсь авторалли я, Гоняю "ИЖ" - и бел, и сер, и беж. И мне порой маячила Австралия, Но семьями не ездят за рубеж. Так отгуляй же, Галя, за двоих - Ну их совсем - врунов или лгуних! Вовсю педаля, Галя, Не прозевай Пегаля, - Потом расскажешь, как там что у них!

Та какой он, Париж, говоришь? Да рекорды ты там покоришь, - Ты вокруг погляди пожадней! Воздух крут перед грозой, крут да вязок.

ты к знакомым мелодиям ухо готовь и гляди понимающим оком

Что споется мне сегодня, что услышится? Птицы вещие поют - да все из сказок. Птица Сирин мне радостно скалится - Веселит, зазывает из гнезд, А напротив - тоскует-печалится, Травит душу чудной Алконост.

Читать "Наследница престола" - Буторин Андрей Русланович - Страница 1 - ЛитМир

Словно семь заветных струн Зазвенели в свой черед - Это птица Гамаюн Надежду подает! В синем небе, колокольнями проколотом, - Медный колокол, медный колокол - То ль возрадовался, то ли осерчал Купола в России кроют чистым золотом - Чтобы чаще Господь замечал. Я стою, как перед вечною загадкою, Пред великою да сказочной страною - Перед солоно - да горько-кисло-сладкою, Голубою, родниковою, ржаною. Грязью чавкая жирной да ржавою, Вязнут лошади по стремена, Но влекут меня сонной державою, Что раскисла, опухла от сна.

Словно семь богатых лун На пути моем встает - То птица Гамаюн Надежду подает! Душу, сбитую утратами да тратами, Душу, стертую перекатами, - Если до крови лоскут истончал, - Залатаю золотыми я заплатами - Чтобы чаще Господь замечал! Он обиды зачерпнул, зачерпнул Полные пригоршни, Ну а горе, что хлебнул, - Не бывает горше.

Пей отраву, хоть залейся!

ты к знакомым мелодиям ухо готовь и гляди понимающим оком

Благо, денег не берут. Сколь веревочка ни вейся - Все равно совьешься в кнут! Гонит неудачников По миру с котомкою, Жизнь текет меж пальчиков Паутинкой тонкою, А которых повело, повлекло По лихой дороге - Тех ветрами сволокло Прямиком в остроги.

Тут на милость не надейся - Стиснуть зубы да терпеть! Сколь веревочка ни вейся - Все равно совьешься в плеть! Ах, лихая сторона, Сколь в тебе ни рыскаю - Лобным местом ты красна Да веревкой склизкою!

ты к знакомым мелодиям ухо готовь и гляди понимающим оком

А повешенным сам дьявол-сатана Голы пятки лижет. Смех, досада, мать честна! Ты не вой, не плачь, а смейся - Слез-то нынче не простят. Сколь веревочка ни вейся - Все равно укоротят! Плотники не мешкают - Не успеть к заутрене: Ты об этом не жалей, не жалей, - Что тебе отсрочка?! На веревочке твоей Нет ни узелочка! Лучше ляг да обогрейся - Я, мол, казни не просплю Сколь веревочка ни вейся - А совьешься ты в петлю! Хорошо, если конь закусил удила И рука на копьё поудобней легла, Хорошо, если знаешь — откуда стрела, Хуже — если по-подлому, из-за угла.

Как у вас там с мерзавцами? Ведьмы вас не пугают шабашем? Но… не правда ли, зло называется злом Даже там — в добром будущем вашем? И вовеки веков, и во все времена Трус, предатель — всегда презираем, Враг есть враг, и война всё равно есть война, И темница тесна, и свобода одна — И всегда на неё уповаем. Время эти понятья не стёрло, Нужно только поднять верхний пласт — И дымящейся кровью из горла Чувства вечные хлынут на.

Ныне, присно, во веки веков, старина, — И цена есть цена, и вина есть вина, И всегда хорошо, если честь спасена, Если другом надёжно прикрыта спина. Чистоту, простоту мы у древних берём, Саги, сказки — из прошлого тащим, — Потому что добро остаётся добром — В прошлом, будущем и настоящем!

Владимир Семёнович даже начал вести путевые заметки — возможно, первый свой дневник. Правда, вёл недолго — недели две. Через некоторое время он узнаёт, что готовится торжественное вручение престижной литературной премии имени Даля профессору Сорбонны, писателю-эмигранту Андрею Донатовичу Синявскому. Первым настоящим педагогом, со своим, очень далёким от официального взглядом на русскую литературу. Синявский одним из первых оценил творчество своего ученика.

Во время ареста у него нашли множество плёнок с ранними записями Высоцкого. Они не виделись десять лет.

Но идти было опасно — общение с диссидентами чревато неприятными последствиями, а у него неулаженные проблемы с визой, которую надо продлевать здесь же в Париже. И всё-таки он пошёл… Со многими познакомился.

Узнав, что Володя ищет ключ к своей балладе, незаметно перешли к Библии. Высказался прямой речью, наконец, — как говорится, без позы и маски. А остальные — без игрового раздвоения, без намёков и подтекстов.

чЩУПГЛЙК. вБММБДБ П ЧТЕНЕОЙ. Vysotsky.

И без иронии смог обойтись, даже, пожалуй, здесь есть какая-то антиирония: Для того чтобы всегда жить достойно, не хватает элементарных сил. Но когда-то надо выпрямиться во весь рост и без приторного пафоса выложить основные свои принципы: И вот — получилось.

Даже если кто-то никогда не слышал о Высоцком, он может по пяти балладам судить теперь о нём. Не нравится — не берите, но я именно таков. И есть в моей стране десятки, если не сотни тысяч людей, которые в этих балладах увидят своё кредо и под каждым словом подпишутся… Из книги В. Начался подготовительный период съёмок, и мы долго ждали, когда Высоцкий приедет в Ригу.

Наконец он появился и в маленьком ателье довольно быстро записал все шесть баллад. Черновой вариант, который дал режиссёру и художнику возможность делать под эту музыку весь визуальный ряд. Но когда надо было монтировать, понадобился уже чистовой вариант баллад.

Сначала друг Высоцкого и аранжировщик музыки Алексей Зубов привёз партитуры, мы подготовились, и через два дня Высоцкий записывал под оркестр, которым управлял Алвис Закис. Артист был очень собран, чувствовался твёрдый характер. Когда музыкальный редактор сделал какую-то поправку, он сказал: